— Чем это ты тут занимаешься?

У сестры какие-то проблемы.

Триш Миллер покосилась на женщину, сидевшую на пассажирском сиденье. Да, она знает Лейни не так хорошо, как хотелось бы. Но откуда взяться близости в отношениях с человеком, который живет по другую сторону континента и наведывается раз в несколько лет? К тому же их никогда не связывали прочные сестринские узы. Они даже выросли отдельно и познакомились, когда Триш уже было за двадцать. Общим у них был только отец, и судя по тому, что Триш наблюдала в течение многих лет, у ее младшей единокровной сестры имелись какие-то нерешенные проблемы с ним, в результате чего оба осторожно кружили вокруг друг друга, стоило им оказаться в одной комнате.

Триш ощущала странную смесь угрызений совести и благодарности, когда размышляла о тех различных условиях, в которых выросли они с Лейни. Ее мать забеременела от красивого моряка, стоявшего в Джексонвилле — не имело значения, что он окончил школу только потому, что спал со своей учительницей английского. Та имела определенное влияние на других учителей и смогла обеспечить ему необходимое количество проходных баллов для получения аттестата. Не имело значения и то, что он записался в ВМФ коком, полагая, что если отправится в кругосветное путешествие за счет государства, то не надо будет много думать. Он не предполагал, что может полюбить службу или что ему понравится быть коком. Он также не предполагал, что обрюхатит первую встречную девушку по приходе во Флориду.

Мама Триш этого тоже не предполагала. Но когда симптомы беременности стали очевидными, Линда Ли Мабри сделала то, что считала наилучшим для своего ребенка. Она заявила Карлу Эймсу, что не выйдет за него.

Родители Линды Ли поступили совсем не так, как в историях о дочери, которая принесла в подоле. Они не прогнали ее из дома, и не принуждали выйти за нелюбимого, и даже не пытались выдать малыша за собственную ошибку середины жизни. Вместо всего этого они радостно встретили появление на свет своей внучки, игнорируя многозначительные взгляды соседей, с которыми встречались в церкви и в магазине. Вскоре «позор» их дочери был забыт.