О нем ходили дюжины невероятных историй, подобных той, как в Бифштекс-Клубе за один присест герцог уничтожил пять ромштексов и выпивал при этом несколько бутылок портвейна.

Граф с отвращением отвернулся.

'« Он подумал, что такое тошнотворное излишество могли теперь позволить себе не многие из его ровесников.

Сэр Антони заметил, как изменилось лицо Инчестера.

— Позволь мне предложить тебе пятьсот фунтов.

Граф покачал головой.

— Спасибо, Тони. Ты всегда был хорошим другом, но я никогда не стану нахлебником. Ни твоим, ни чьим-нибудь еще.

Сэр Антони с беспокойством спросил:

— Уж не собираешься ли ты обратиться к ростовщикам ?

Впрочем, ответа на этот вопрос не требовалось.

— Ты ни в коем случае не должен делать это! — воскликнул сэр Антони. — Я видел многих, кого они высасывали досуха, а потом бросали без всяких средств к существованию.

— Вот и я примерно в таком же положении, — с горечью ответил граф.

Он понимал, что все это — последствия войны.

В каком-то смысле мирная жизнь оказалась еще тяжелее, чем сражения с «непобедимой» армией Наполеона.

Одно дело — подвергаться смертельной опасности на поле битвы, но при этом верить, что защищаешь свою страну и чувствовать себя героем.

И совсем другое — вернувшись домой, увидеть обветшавшие разрушенные жилища, невозделанные поля, потому что некому было обрабатывать их. Все здоровые мужчины ушли на войну.

К тому же последние два года сельскохозяйственные банки отказывали в кредите. Многие фермеры обанкротились, потому что не стало рынков сбыта для того, что они выращивали.

«Трудно, — думал граф, — в таком положении не впасть в отчаяние».

Особенно тяжело было видеть людей, которые честно служили своей стране, а при демобилизации не получили ни пенсии, ни наградного пособия, ни даже простой благодарности.

Граф допил шампанское, и сэр Антони вновь наполнил его бокал.