– Иди, Таранов! Она уже ждет. Посмотри, что там можно сделать...

Таранов тяжело встал и двинулся к выходу. Старый паркет скрипнул под его ногами. Михееву стало безумно жалко коллегу. И так работы целый воз и маленькая тележка, а тут еще он с разными бабскими глупостями. «Ну, приду домой – я вам покажу кузькину мать!» – мысленно пообещал Михеев жене и теще и придвинул поближе папку с неразобранными документами, которые принесла ему секретарша.

– ...он так ухаживал, так ухаживал... В общем, Олег Васильевич, за мной в жизни ни один мужчина так не ухаживал, поэтому понять меня можно. Ах, к сожалению, эмоции к заявлению не приложишь! – Дама вздохнула и взглянула на Таранова.

Он механически крутил в пальцах карандаш и, казалось, был полностью погружен в свои совсем не относящиеся к делу Тамары Георгиевны Селениной мысли.

– Простите, Олег Васильевич, вам... плохо? – Селенина внимательно посмотрела на начальника уголовного розыска.

– Ничего. – Таранов процедил слово сквозь зубы. – Продолжайте. Просто голова болит...

– Нет! Это невозможно! – Тамара Георгиевна театрально взмахнула маленькими своими лапками – пальчики блеснули многочисленными колечками. – Голова – это очень серьезно! И плевать на головную боль, как это часто делают люди, – это безрассудство. Но вам со мной повезло! Поверьте: голова – это мой профиль.

Селенина вспорхнула с насиженного места и закрутилась вокруг Таранова, производя руками какие-то причудливые пассы.

– Сейчас вы почувствуете облегчение, а через пять минут и вы не вспомните о вашей голове. – Селенина положила руку на раскалывающуюся от боли тарановскую стриженную под ежик голову.

Он хотел было усмехнуться: еще никому не удавалось избавить его от болей, которые периодически мучают его после давней операции, но где-то внутри него в этот момент словно свежий ветерок пронесся. Это можно было сравнить с эффектом леденца «Холодок». Только тут «Холодок» чудом попал в кипящий мозг подполковника Таранова.