Увы, народное искусство – игрушки, выполненные из разных материалов, – не очень увлекло современных деток. За исключением двух тихих девочек, которые с интересом переходили от витрины к витрине и задавали Ларисе вопросы по делу, вся компания по-тихому крошила поп-корном на паркет и дула пепси из банок, не обращая внимания на замечания аккуратных женщин неопределенного возраста, восседавших привратницами у витрин с экспонатами.

Под конец экскурсии дети, уставшие от музейной духоты и, наверное, от скуки – ну, чего греха таить: это ей, Ларисе Потаповой, было все безумно интересно, а им... Им из игрушек больше всего по душе были куклы Барби и трансформеры.

Лариса устала шикать на детей, и, когда два Антона – Васильев и Вельский, два самых отчаянных хулигана из ее шестого «Б», – не на шутку разошлись и, вцепившись друг в друга, завалились на скользком паркете, на помощь ей пришел посетитель выставки, который давно шел за ними по пятам.

Он был высок, могуч, широк в плечах. Рубашка в клеточку с короткими рукавами не скрывала мощных загорелых рук, густо заросших темной шерстью, с серьезными бицепсами. Ему ничего не стоило приподнять Васильева и Вельского за шкирку и слегка потрясти в воздухе.

– Что вы делаете, молодой человек? – испуганно одернула его Лариса и посмотрела по сторонам: не увидел ли кто. – Это же дети! И я несу за них ответственность! А вы их трясете... как... как нашкодивших котов!

– Они и есть коты нашкодившие! – пророкотал незнакомец и поставил Васильева и Вельского на пол. – И ничего с ними не случится! И вообще, надо было с собой кого-то из родителей брать, чтобы они полюбовались на поведение их сокровищ!

Мужик, конечно, умные и правильные слова говорил. И Васильев с Вельским враз присмирели. Но это был не метод. Нельзя допускать, чтобы кто-то применял к ученикам подобные воспитательные меры. В душе Лариса понимала, что мужик прав! И урок хороший всем. Вон как сразу притихли и даже интерес к прекрасному резко проявили. И все-таки...