Но я не любила грубить в ответ. Да, слабости за мной водились. Но толстой я не выглядела. Разве что чуть упитанной. А в остальном была так совсем даже ничего - волосы густые русые, глаза серо-синие, большие и с пушистыми ресницами. Нос прямой, рот симпатичный, овал лица, если бы не лишние килограммы, тоже, наверное, был бы красивым. Но каким именно, я почти забыла. Потому что стройной себя не помнила. Даже на детских фотографиях.

   - А чего бы тебе, Диночка, не взять и тоже в Египет не съездить? Арабы, они, говорят, не особенно разборчивые. Всех любят....

   А вот это уже было о том, что ухажеры за мной на работу не приходили, и в свои двадцать шесть я уже как-то позабыла, что такое свидания. Может быть потому, что смотрели на меня не так активно, как на молодых да гибких, а, может, потому что я редко когда находила даже просто тех мужчин, с кем интересно было поговорить, не говоря уже о большем.

   Сама я склонялась ко второму.

   Но медленно закипающее раздражение подавила. Сказывалась привычка не растрачивать эмоции впустую на всяких вот Тань и прочие гадости жизни. Спокойствие внутри было дороже. Хоть и давалось не всегда легко.

   Неожиданно вступилась Валентина Олеговна.

   - Танюша, ты бы села, да поработала. А то весь день сегодня на улице проболталась. Считай, шесть уже, а ты даже не начинала.

   Таня обиженно поджала губы, но спорить не решилась, только бросила презрительный взгляд на стоящее рядом со мной пустое блюдце, на котором было печенье, и гордо удалилась к своему столу.

   Я еще раз беззлобно подумала, что красивые у нее все-таки ноги. Правильной формы, изящные, стройные, просто загляденье. Но сосредотачиваться на этой мысли не стала, потому как, если сосредотачивалась, то что-то обязательно начинало скрести изнутри. И делалось тоскливо и грустно.

   Когда часы в офисе пробили шесть, все с облегчением повставали из-за столов. Только Лена сидела, сосредоточенно печатая, качая в такт головой играющей в наушниках музыке.