Спустя пару дней тетка мальчика, Морозова Галина Петровна, получит серьезный казенный конверт с уведомлением о том, что ее сестра, Ладынина Полина Петровна, 1943 г.р., отбывавшая срок в колонии строгого режима, согласно ст.158, ч.2, п. «а» – кража, совершенная группой лиц по предварительному сговору, – скончалась от асфиксии, вызванной острым приступом бронхиальной астмы…

Девочка дописала в тетрадке последнее иностранное слово и, выпятив пухлую нижнюю губку, облегченно вздохнула. Ей не очень-то нравился английский. Французский – другое дело: на нем говоришь, как поешь. А уж немецкий и вовсе – гадость…

– Are you ready?

– Yes, mam, I've finished my work.

– Ou, all right. Thank you. Our lesson is over ready. Good bye, Maryann.

– Good bye, Elena Eduardovna. Thank you.

– Ф-фу, наконец… – сказала девочка. – Я все сделала, – доложила она кряжистому тополю за окном, и тот удовлетворенно качнул веткой.

Днем тополь вовсе не казался страшным. А вот по ночам, особенно, когда дул сильный ветер и лил дождь, он сердился и ворчал скрипуче, как директор школы. И тогда девочке казалось, что он живой. Может, прежде, он тоже был человеком, и даже директором школы и ставил много двоек, а потом рассердил чем-нибудь злую колдунью, и та превратила его в тополь. Это так грустно: ни побегать, ни поиграть… Но все-таки лучше, чем в паука. Бр-р!

Девочка передернула плечиками и подумала, что мама непременно сказала бы, что у нее, Марианны, чересчур богатое воображение…

В комнате было тихо и скучно. Девочка немного попрыгала по залитому июльским солнцем орнаменту дубового паркета и по широкой, укутанной ворсистым белым ковром лестнице спустилась вниз, на первый этаж.

Из холла доносилось приглушенное мурлыканье:

Это пела, ловко орудуя шваброй, домработница Любаша. Веревочная насадка, вжик-вжик, скользила по матовому полу, оставляя блестящий, пахнущий вкусным шампунем, след.