– Привет, Любаша!

– Привет, егоза» Гляжу: англичанка пошла, важная, ровно аршин проглотила…

Девочка прыснула, так похоже передразнила Елену Эдуардовну Любаша.

– Чево ребенка летом напрягают? И так уж, восемь лет всего, а по-ненашему, как пулемет, шпаришь.

– Меня в лагерь летний отправляют, на какие-то острова, – уныло сказала девочка. – Так неохота…

– Че ж «неохота»? мир своими глазами посмотришь, не по телеку, плохо чтоль?

– А ты ездила?

– Куда мне! – Рассмеялась девушка, отерев капельки пота с круглого курносенького личика, излучавшего радостное жизнелюбие.

И вновь шваброй вжик-вжик!

– Здорово! – восхитилась девочка. – А дай мне, а?

– Нет, что ты! – Испугано оглянувшись, замахала пухленькими ручками Любаша. – Александра Дмитриевна увидит – заругает.

– Не заругает… Ну Любаш, ну, пожалуйста! – Девочка просительно подергала домработницу за рукав и даже слегка похныкала для жалости. – Она и не узнает!

– Ну ладно, – сдалась девушка. – Давай, вот отсюдова – досюдова, только быстро!

Нужно говорить «отсюда», а не «отсюдова» – мысленно поправила девочка, но вслух не произнесла, потому что не хотела обидеть Любашу. Старательно пыхтя она терла шваброй блестящий пол.

– Ну, молодец! – Воскликнула Любаша. – Чисто, как в реанимации!

– Вот вырасту, – удовлетворенно произнесла девочка, – и всегда сама буду мыть пол.

– Тогда я без работы останусь! – Рассмеялась Любаша весело, дробно, точно рассыпала стеклянные бусинки по дубовому паркету.

И тогда, помявшись, девочка решилась задать вопрос, мучивший ее последние дни:

– Любаш, а ты на кого работаешь?

– Как «на кого»? – Удивилась домработница. – На твоих папу и маму.

– Значит, они – капиталисты?