Рев самолета притих, давление на тело уменьшилось, заложенные уши обрели слух. Я принялась за второй коктейль, через наушники слушала классическую музыку и наконец вернулась к действительности.

Итак, впервые в жизни я лечу за границу на поиски сестры, которой там может и не оказаться. Более того, я поняла, что впервые бросила все ради путешествия, которое может быть очень опасным. Эта мысль меня удивила, но не испугала.

Даже теперь, сознавая неразумность своего поступка, я решила не идти на попятную. Будь что будет. И это ощущение тоже было новым, а поэтому немного пугающим.

Во время перелета через океан у меня появилась спутница. К счастью, ею оказалась тихая монахиня, которая большую часть времени либо спала, либо читала книгу. Полет из Нью-Йорка до Рима должен был занять около семи часов, до цели осталось еще три часа. Рим, существовавший лишь в моем воображении, стал приобретать вполне реальные черты.

Я пыталась устроиться поудобнее и вздремнуть, поскольку предыдущие два дня спала плохо. Звонок Адели подействовал на меня странным образом — он обрушил лавину воспоминаний, которую мне несколько лет удавалось сдерживать. Ее голос отворил какую-то дверь в прошлое, которую уже невозможно было закрыть. Детство, отрочество, смерть родителей и, наконец, наше отчуждение и прощание четыре года назад — все это нахлынуло на меня, будто мы с Аделью попрощались только вчера.

По телефону она называла меня Лидди.

Я вспомнила наш последний разговор перед ее отъездом. Адель, красивая, юная, с отличной прической и макияжем, как будто сошедшая со страниц журнала «Вог», иронично глядя на меня и снисходительно улыбаясь, говорила:

— Лидди, я уезжаю. Знаю, ты не желаешь видеть меня соседкой по комнате — ты всегда ценила уединение — поэтому я отправляюсь в путь. К тому же я думаю, что в Америке мне стало тесновато. Хочется везде побывать. Надо все успеть, пока мне не стукнуло тридцать.