Проспав шесть часов и увидев три странных сна, я проснулась и не сразу поняла, где нахожусь. Я чувствовала себя неплохо и была готова к встрече с новым миром. Мой номер был обставлен антикварной мебелью, пол устлан старинными коврами, на стенах висели очаровательные гравюры, похожие на те, которые я видела в вестибюле. Номер удивил меня, такой роскоши я не ожидала.

Двери с жалюзи вели на просторный балкон. Я вышла на балкон и осмотрелась. Передо мной открылся очаровательный вид. Потом я вернулась в номер.

Нежась в ванной, я раздумывала над тем, как поступить, если ночной дежурный откажется подтвердить, что разговаривал со мной. Где мне тогда искать эту сумасбродку? Что тогда делать? Вернуться в Америку?

Вытираясь большим, мягким полотенцем, я думала о полете домой, о том, как объяснюсь с доктором Келлерманом и буду жить, опасаясь, что в квартиру опять кто-нибудь проникнет в мое отсутствие.

Вдруг меня осенило — я поняла, почему мое внимание привлек мужчина с газетой.

Я его видела раньше!

Конечно же, это точно был он. Мы с Джоном Тредвеллом, пройдя таможенный досмотр, ловили такси. Осматриваясь вокруг, я заметила смуглого человека в огромных солнцезащитных очках, который читал газету, и мой взгляд на мгновение невольно задержался на нем.

Возможно, меня привлекла его совсем не итальянская внешность. Или то обстоятельство, что он, скорее, делал вид, что читает. Тогда в аэропорту я бросила на него мимолетный взгляд и села в такси.

Теперь он объявился в гостинице.

Я торопливо оделась. Перед уходом достала фигурку шакала, взглянула на нее, затем плотно завернула в носовой платок и спрятала на дне сумочки. Крепко прижав ее рукой, я побежала вниз по лестнице.

Человеку, привыкшему к порядку, в этой старомодной итальянской гостинице было трудно освоиться — хотя мой номер 307 вроде находился на третьем этаже, я спустилась вниз, лишь миновав шесть лестничных пролетов.