Я объяснила это тем, что здание стоит на склоне холма и, следовательно, поднимается вверх ярусами. Я сбегала вниз, скользя рукой по гладким мраморным перилам, слыша эхо своих шагов, и на мгновение мне показалось, будто я очутилась в церкви. На пути я видела белые стены, предметы старинной мебели и чувствовала окружавшую меня неестественную тишину. Проходя через бесшумно раскрывавшиеся двери, я убеждалась, что бывать в таком одновременно странном и очаровательном месте мне еще не доводилось.

Ресторан украшали те же старинные характерные скульптуры, гравюры в рамках, тусклые гобелены. С аппетитом поедая спагетти, я не сомневалась, что такого отменного блюда я еще не пробовала.

После двух бокалов вина у меня поднялось настроение, я расплатилась, прошла в гостиную, уселась за причудливым старинным письменным столом и стала сочинять письмо доктору Келлерману.

— Да? — Я обернулась, услышав, что ко мне обращаются по имени.

Позади меня стоял лысоватый итальянец.

— Я Луиджи Барони. Вы хотели поговорить со мной?

— Ах да! — Я торопливо собрала свои вещи и запихнула их в сумочку. Тут я почувствовала, что пальцы скользнули по жесткой фигурке шакала, и подумала о том, что надо найти ей место понадежнее. — Да, сэр, рада встрече с вами. Я Лидия Харрис. Мне кажется, я на днях разговаривала с вами.

— Не может быть! — Его лицо оставалось бесстрастным.

— Ну, довольно. По-вашему выходит, что можно забыть телефонный разговор с Америкой. Он состоялся после полуночи, я разыскивала свою сестру. Вы тогда сказали, что она только что уехала.

— Извините, мадам, но никакого разговора…

— В таком случае кто-то другой подходил к телефону. Послушайте, я разговаривала с кем-то из этой гостиницы! — Я теряла терпение и срывалась на крик. — Кто еще ночью работает за вашим столом?

— Никто, мадам. Вот уже несколько недель я дежурю один. Поскольку туристов стало меньше, нам пришлось отпустить служащих.