– Что-нибудь не так, миси? – спросил Кан.

– Нет-нет. – Сара встряхнула головой и посмеялась про себя своей лжи. Кан оставался недвижим, и Сара взглянула на него. Глаза его были черными, как смоль, губы сурово сжаты. – У меня все отлично. Просто немного не по себе, вот и все, – с улыбкой успокоила она преданного слугу и коснулась его руки. Только тогда Кан пошел на террасу за гостем.

Сара бросилась в кабинет отца.

Зачем она убежала и закрылась наедине со своими воспоминаниями, когда ее последняя надежда на спасение стоит и ждет ее на террасе? Потому что – как в этом признаться себе? – она испугалась!

Сара не привыкла иметь дело с такими мужчинами, как Кейн. От одного взгляда на это темное лицо она чувствовала себя в полной растерянности. Шутки, пикировки, невинный флирт с джентльменами своего класса – здесь она чувствовала себя как рыба в воде. Но этот американец ничего не соображал в этикете. Он не может по-человечески притвориться, будто не знает, зачем его позвали сюда.

Нужно придумать что-то другое.

Опять Сара представила, что пишет письмо своему жениху, в котором объясняет обстоятельства того, как ее отец попал в такие долги, но потом она отбросила эту идею. Это просто-напросто бессмысленно. Письмо дойдет до Нормана через несколько недель, и к тому же даже легкий намек на скандал повергнет Шефилдов в панику.

Не зная куда деть руки, Сара ходила по комнате. Вокруг нее до потолка были нагромождены ящики с вещами отца – все оставшееся от него и от его трудов. Девушка уже было занялась подготовкой к упаковке мебели и транспортировке ее на склад, где она должна была бы ждать отправки в Англию. Но какой в этом смысл? Как только кредиторы узнают о банкротстве ее отца, даже эти скудные пожитки окажутся обреченными. У нее не было другого выхода.

Сара должна как-то убедить американца. Все равно как!

Ночь стояла жаркая и тихая. Спокойствие ее прерывалось редкими отзвуками грома, от которых тонко позвякивали хрустальные призмочки канделябров. Обед проходил в молчании. Саре не хватало смелости заговорить о Жапуре, а американец с удовольствием отдавался виски, еде и внимательному изучению обстановки.