Сейчас эти воспоминания глубоко похоронены, но они стали неотъемлемой частью ее натуры. Рэйчел никогда не сможет забыть, что значит засыпать в их убогой квартире, слыша сквозь тонкие, словно бумажные, перегородки крики соседей на своих детей. Полиция была частым гостем в их квартале, но ее никогда там не оказывалось, когда звучали выстрелы в ночи или когда шпана заполняла улицы. Но как бы плохо все ни обстояло, каждую ночь она молилась, чтобы на следующий день они остались в своем крошечном жилище, а не оказались вышвырнутыми на улицу. Стать бездомной было для нее страшнее всего. Куда им было деваться, если бы они лишились своей маленькой квартиры?

Рэйчел стряхнула с себя тягостные воспоминания. Ее семья забыла о тех годах. Они переступили через это. Почему же не может она? Ей известно, что мать и сестру раздражает ее граничащее с одержимостью желание защитить их, но Рэйчел не в состоянии измениться, ибо не в силах избавиться от страха, живущего в ее сердце.

Именно страх помог ей сделаться такой, какой она была сейчас. И пусть в этом ее большой недостаток, всем придется с этим мириться. Потому что она никогда не сможет вновь пережить весь тот ужас, ту пустоту, в которую превратилась их жизнь после смерти отца.

— Мне нужен перерыв. — Внезапно ощутив необходимость оказаться вне стен здания и сделать глоток свежего воздуха, Рэйчел поднялась с места. — Буду снаружи. Если кто-то станет меня искать, я вернусь через двадцать минут.

Когда она проходила мимо Пенни, та схватила ее за руку.

— Послушай, Рэйчел, жизнь прекрасна. Попробуй расслабиться и почувствуй это.

Рэйчел заглянула в доверчивые и невинные глаза сестры. Во многом Пенни оставалась еще ребенком, и отчасти Рэйчел превратилась для нее в мать. Она не возражала против этой роли, но временами испытывала желание последовать совету сестры и расслабиться. У Пенни это звучало как нечто само собой разумеющееся.