Имена не упоминались, но намек был очевиден.

“За что?”

Ей вспомнился мужчина, подошедший к ней на приеме. Он утверждал, что звонил ей по телефону и договаривался об интервью. Она не могла припомнить такого разговора по телефону. Это была ложь, поняла Сара.

Ей давно уже пора было бы привыкнуть ко лжи, привыкнуть к жестокости, а она все еще удивлялась и испытывала боль, особенно когда жестокость и обман исходили от человека, совершенно ей не знакомого.

Он был довольно высок и широк в плечах. Она обратила на него внимание еще прежде, чем он подошел к ней. Отчасти потому, что он был одет не как все, а еще потому, что… потому, что… она сама не знала почему. Сара быстро отвернулась, не желая привлекать его внимание, но потом он сам подошел к ней. Заговорил с ней. Держался вежливо. По виду ничего нельзя было заподозрить, и все же…

Эти голубые глаза, прямой, откровенный до нахальства взгляд без намека на почтительность — хотя бы притворную, не говоря уж об искренней. Она тогда еще подумала, что он человек привлекательный, но опасный, и сразу насторожилась. Ведь было же время, когда она и Донована находила привлекательным.

Ей вспомнилось, как незнакомец повел себя, когда она демонстративно повернулась к нему спиной. В его голубых глазах промелькнула вспышка чего-то похожего на гнев, но тут же исчезла, сменившись скукой, а может, и привычным равнодушием.

Отказавшись от интервью, она оказала ему услугу. Доновану не нравилось, когда она разговаривала с незнакомыми мужчинами.

— У тебя роман с Крэем? — сухо осведомился Донован.

Ее ничуть не удивило, что он поверил газете. Его подозрительность граничила с паранойей. Она давно к этому привыкла.

Сара молчала, тянула время в надежде придумать что-нибудь, все, что угодно, лишь бы утихомирить его.

— Что ты имеешь в виду?

— Сама знаешь что. Ты спишь с Расселлом?