— Встречусь, — тихо ответила Энджел. — Я буду в «Золотой кружке» через полтора часа.

— Нет. Сейчас же.

— Что??? — Энджел не верила своим ушам.

— Сейчас же, мой ангел. Твой Дерри нуждается в помощи.

— Но…

На другом конце провода раздались короткие гудки.

Энджел смотрела на телефон, недоумевая и испытывая немалое раздражение. Хок вел себя грубо и требовательно, не говоря уже о том, что никто никогда не называл ее ангелом, даже Дерри.

Энджелина, да, Энджи, да. Ангел? Никогда! Только в глубине души она признавала за собой это имя — имя, которым сама стала называть себя, когда очнулась в больнице, выжив после автокатастрофы, в которой не должна была выжить.

— Проблемы? — спросил Билл из-за спины Энджел.

Энджел подняла голову и осторожно опустила на рычажки телефонную трубку.

— Еще не знаю.

Она вытащила из ящика стола легкую шаль и сумочку.

— Извинись за меня, Билл.

— Энджелина, ты не можешь просто взять и уйти с собственной выставки, — начал Билл, стараясь говорить убедительно.

— Я нужна Дерри.

— Надо подумать и о карьере.

Энджел обернулась, глядя на переполненный выставочный зал.

— Они покупают мои работы, а не меня.

Билл тихо выругался, попытался было спорить, но быстро сдался. Энджел проявляла необыкновенное упрямство, когда дело касалось двух вещей: ее искусства и Дерри Рамсея.

Выскользнув незамеченной на улицу, Энджел набросила шаль поверх своего черного платья. Здесь, в Ванкувере, даже в середине лета было прохладно, особенно сейчас, когда на полуденном небе солнце и облака играли друг с другом в прятки.

В баре «Золотая кружка» по обыкновению толпился народ. Местечко это было излюбленным местом «водопоя» как для туристов, так и для местных жителей.

Обычно она избегала подобных шумных и задымленных заведений, но сегодняшний день был исключением. Сегодня Дерри попросил ее встретиться с грубым мужчиной по имени Хок, хотя знал, что у нее проходит первая выставка в Галерее Нортрапа.