Себастьян уже не слушал. Он заметил что-то, промелькнувшее в лице женщины, когда Вэнстоун упомянул об окружной тюрьме, и решил, что это испуг. Нет, не просто испуг — панический ужас. Но выражение было таким мимолетным и так быстро сменилось привычной слепой маской, что он растерялся. Может, ему только померещилось? Однако все его сомнения, подсказанные здравым смыслом, куда-то испарились. Эта женщина заинтриговала его с самой первой минуты: казалось, она пребывает в оцепенении, в трансе, в летаргическом сне, словно заколдованная принцесса из сказки. Теперь, когда он понял, что ее отрешенность, возможно, является маской, у него пробудился еще более жгучий интерес к ее персоне. Она опять опустила голову и ссутулила плечи в понурой и скованной позе самоотречения, ставшей, казалось, ее второй натурой. И все же Себастьян был почти уверен, что сумел заметить искру смертного страха, промелькнувшую в ее невероятных глазах. Это подтолкнуло его принять неожиданное решение. Он порывисто поднялся на ноги.

Вэнстоун умолк на полуслове и проводил его изумленным взглядом, у капитана Карнока от неожиданности отвисла челюсть. Оба решили, что Себастьян уходит.

— Милорд?.. — озадаченно начал было Вэнстоун, однако Себастьян, не обращая на него внимания, пересек короткий отрезок пыльного пола, отделявший судейский стол от барьера, за которым стояла подсудимая.

Когда он подошел на расстояние вытянутой руки, миссис Уэйд подняла глаза. Ее ресницы беспокойно трепетали, словно она ожидала какого-то подвоха: нападения, ругани или пощечины. В остальном она осталась неподвижной, только крепче прижала руки к бокам. Под его изучающим взглядом на ее щеках, вытравленных тюремным воздухом до мертвенной бледности, стал проступать слабый румянец. На шее у самого горла, над узким воротничком убогого платья, часто и неровно билась жилка. Однако, несмотря на хрупкость и беззащитность, она сумела создать впечатление недосягаемости. «Вы не тронете меня, — говорило ее тело, — я неприкасаемая».