Эстрелла, свернувшись клубочком, заснула на заднем сиденье. Ради торжественного случая Сильвия нарядила дочку в бархатное платье цвета морской волны, по подолу и манжетам отделанное кружевами. Правый кармашек подозрительно оттопырился. Платье дополняли изящные замшевые туфельки в тон — миниатюрная копия бальных туфель «для взрослых». Сине-зеленые тона замечательно шли темнокудрой, темноглазой Эстрелле. Для себя Сильвия выбрала строгое темно-синее платье без рукавов, которое дополнили бирюзовая косынка на шее, лазуритовый браслет и такие же серьги. Этот наряд, изящный и вместе с тем сдержанный, прибавлял молодой женщине уверенности: Бог свидетель, сегодня ей психологическая поддержка не помешает!

Сильвия разбудила дочь, легонько встряхнув ее за плечо, извлекла из машины и поставила на землю. По счастью, в отличие от большинства детей, проснувшись, Эстрелла никогда не капризничала. Напротив, радовалась жизни с новой силой. В ярких, блестящих глазенках ее так и читалось: «Привет, мир, а вот и я! Ну что там новенького?»

— Мама, а мы уже в замке?

— Да. Дай-ка я запру машину, и мы сразу туда пойдем.

— Но я не вижу никакого замка.

— Сейчас увидишь.

Эстрелла нетерпеливо крутнулась на каблучках — и восхищенно охнула. На холме перед нею и впрямь высился замок — великолепная башня, и стены цвета меда, изрезанные амбразурами. Однако за этими грозными на вид укреплениями, как знала Сильвия, скрывался мир утонченной красоты: внутренний дворик с деревьями и фонтанами, изысканные мозаики и сотни стройных колонн и арок в красно-белую полоску, чарующие взгляд своим невесомым изяществом, — совсем как в Великой мечети города Кордовы!

Рассказывали, что гордый аристократ Ричард Джермейн Бьюмонт, отец Патриции Эсперансы, ее брата Клода и сестры Сандры, выстроил замок с башней для жены, чтобы та могла любоваться приплывающими с моря кораблями, а вокруг, в садах, созревали и наливались соком виноград и апельсины. Мистер Джермейн, чьи предки участвовали еще в Войне за независимость, был без ума от своей супруги, красавицы испанки, и охотно исполнял любой ее каприз. Это в честь матери старшая дочь носила двойное, пусть и несколько громоздкое, имя.