— Дорогая, ты сегодня такая тихая, — услышала Габби вкрадчивый голос Моники и повернулась к ней.

— Неужели?

— Думаю, Аннабел обижена. — Упрек сопровождался задумчивой улыбкой.

— О Боже. — Габби позволила себе удивленно распахнуть глаза и вложила в ответ подобающее сожаление: — Она так убедительно изображала удовольствие.

Глаза Моники затянулись хорошо знакомым туманом. И как она умудряется это делать? В лицедействе мачехе не было равных.

— Аннабел всегда считала тебя старшей сестрой.

В отношении Аннабел к Габби не было ничего родственного. Бенет, однако, попадал в совершенно другую категорию.

— Я глубоко тронута, — любезно ответила Габби, не дрогнув под пристальным взглядом Моники. Они слегка замешкались, пропуская выходящих из столовой гостей, и на некоторое время оказались вне пределов досужего любопытства.

— Она очень любит тебя.

В высшей степени сомнительно. Моника всегда смотрела на Габби как на соперницу, и Аннабел, достойная дочь своей матери, безукоризненно ухоженная, прекрасно одетая, надушенная… не сходила с тропы войны. Поддразнивать, мучить и наслаждаться процессом охоты, пока не поймает в свои сети мужчину, — вот ее миссия в жизни.

Женщины вошли в гостиную, и предложенный Мэри кофе спас Габби от необходимости подыскивать ответ. Отведав ароматного кофе — черного, крепкого и сладкого, как она любила, — Габби извинилась перед мачехой:

— Прошу прощения, но мне необходимо поговорить с Джеймсом.

Около полуночи, откланялся последний гость — время не слишком раннее и не слишком позднее для вечеринки посреди рабочей недели.

Возвращаясь в гостиную, Габби на ходу скинула туфли. Голова казалась невероятно тяжелой, напряжение словно сконцентрировалось в правом виске, болезненно отдаваясь в затылке.

Софи уже убрала чашки и бокалы. Утром Мэри восстановит безупречную чистоту гостиной.