И вот он вернулся. Вернулся такой же злой, беспокойный и недовольный всем на свете, что и до отъезда.

Джастин потянулся за портвейном.

– И тебе добрый день, – сухо процедил он сквозь зубы.

– Что? А... да, конечно, здравствуй. Я бы сказал даже, что выглядишь ты на удивление хорошо. – Гидеон с завистью разглядывал безупречно сидевший на Джастине сюртук. – Впрочем, в этом скорее всего заслуга твоего портного. Кстати, кто он? Вестон, я полагаю?

Джастин лениво кивнул. Вестон был самый известный – и безумно дорогой – портной в Лондоне.

– Ты угадал.

Гидеон не успел ничего сказать – совсем рядом раздался оглушительный взрыв хохота.

– Две тысячи тому, кто сможет овладеть ею!

Джастин небрежно покосился через плечо как раз в тот момент, когда сэр Эштон Бентли, покачнувшись, отвесил неуклюжий поклон, едва не рухнув при этом под стол. Впрочем, Джастин нисколько не удивился – стойкая любовь сэра Эштона к горячительным напиткам была широко известна в обществе – так же широко, как и его способность, независимо от количества выпитого, каким-то непостижимым образом держаться на ногах.

– Поднимите ставки – чтобы было, ради чего спорить! – завопил кто-то другой.

Голос донесся из того угла, где кучкой толпились мужчины, – возле знаменитого окна-фонаря, или эркера, которыми славился «Уайтс» и у которых обычно собирались Бо Браммел

Мужчины разразились грубым хохотом.

– Ни одна живая душа не может похвастаться, что видела ее «киску»! Да уж, если такое и случится, так только в первую брачную ночь!

– Эта крошка ни за что не согласится пустить мужчину к себе в постель до свадьбы! – прорычат чей-то голос. – Да вот спросите хотя бы Бентли!