– Ха! Могу поспорить на что угодно, что обойдусь и без свадебных колоколов, а она все равно станет моей, даже не дождавшись, когда я сделаю ей предложение! Еще до конца сезона у нее на платье будут пятна от травы, или я не Чарльз Брентвуд!

Его собеседник саркастически фыркнул:

– Хочешь сказать, что сможешь затащить ее в кусты? Ее?! Брось! Ни за что не поверю!

– Да за две тысячи я сам готов опрокинуть эту крошку на спину! – завопил Патрик Макелрой, второй сын шотландского эрла. – А ее муж – если он у нее, конечно, будет... то есть, я хочу сказать, если она когда-нибудь решится выбрать одного из той своры поклонников, что бегают за ней по пятам, – и в могилу сойдет – не догадается, что был у нее не первым.

– Ишь ты! А как мы узнаем, что дельце сделано? – последовал неизбежный вопрос. – Хвастать направо и налево, что окрутил, мол, – это одно. А вот как ты докажешь? Вы согласны, друзья?

Навостривший было уши Джастин мысленно согласился с ним.

– Он прав! – крикнул кто-то. – Нужны доказательства!

– Доказательства! – вторил ему нестройный хор голосов. – Нужны доказательства!

– Локон ее волос вас устроит, надеюсь? В конце концов, во всей Англии не найдешь таких волос, как у нее, – цвета пламени!

Скорее всего речь шла о какой-нибудь совсем еще юной дебютантке, имевшей несчастье привлечь внимание этой буйной компании. Естественно, и этот вульгарный шотландец Макелрой, и Брентвуд тоже там, хмыкнул про себя Джастин. Оба этих повесы давно уже прославились полным отсутствием, всякой жалости к слабому и прекрасному полу. Джастин поймал себя на том, что от души жалеет бедняжку, кто бы она ни была.

Он лениво разглядывал толпу молодых людей.

– Обсуждают очередную вертихвостку, – пробормотал он, обращаясь к Гидеону. – Однако я, кажется, проявляю несвойственное мне любопытство. Кстати, старина, раз уж об этом зашел разговор, не знаешь ли, кто эта дама, которой они все так очарованы?