Темный силуэт маркиза появился из-за спины доктора. Взгляды отца и сына скрестились, словно обнаженные клинки. И Джастин внезапно почувствовал, что в горле застрял комок. Глаза у него защипало... фигура отца вдруг расплылась. Он с досадой моргнул и снова увидел маркиза совершенно отчетливо.

Ему вдруг бросилась в глаза издевательская жестокая усмешка, кривившая тонкие губы отца. И Джастин мгновенно понял, что отец с нетерпением ждет... жаждет услышать, как он станет рыдать и выть от нестерпимой боли. Губы Джастина побелели, превратившись в одну тонкую полоску. «Мать не захотела противостоять отцу, – подумал он. – Себастьян не смог. А я... я должен».

Себастьян похлопал младшего брата по плечу.

– Джастин, – услышал он его шепот, – ты меня слышишь? Все будет хорошо, только ты...

– Хорошо?! – яростно крикнул Джастин. И его ненавидящий взгляд вновь скрестился со взглядом отца. – Я не буду плакать! Ты меня слышишь? Не буду! Никогда!

Доктор, удовлетворенно кивнув, шагнул к нему.

Раздался сухой треск и громкий щелчок, когда сломанная кость встала на место. Худенькое мальчишеское тело Джастина содрогнулось. Спина выгнулась дугой. Он вцепился в подушку с такой силой, что даже костяшки пальцев побелели. Но он молчал. Все закончилось быстро. Когда он снова упал на подушки, лицо его было мертвенно-бледным и мокрым от пота. Но он не плакал. Ни звука не сорвалось с его губ... Маркиз презрительно фыркнул. Не сказав ни слова, он повернулся и вышел из комнаты.

Испорченный негодяй.

При любом удобном случае, при каждой возможности маркиз, стараясь побольнее оскорбить младшего сына, снова и снова повторял: «Испорченный негодяй!» Он кричал это на весь дом. Он выплевывал эти слова ему в лицо. Он злобно бормотал их себе под нос, даже когда оставался один и никто не мог слышать его.

За годы юности Джастин Стерлинг ни разу не видел, чтобы при известии о его успехах в глазах отца вспыхнула гордость за младшего сына. Ни единого раза! Впрочем, надо отдать ему должное, он особенно и не стремился порадовать отца – видимо, понимал, что нечего и пытаться. Маркиз презирал его – и не скрывал этого.