Она взяла пустую жестяную банку и пошла в кухню, где бросила ее в одно из трех мусорных ведер. Емкость едва ли не в метр высотой с зеленой крышкой предназначалась для стекла, пластика и прочих непищевых и небумажных отходов. Так как мусор вывезли только вчера, пустая банка с шумом шмякнулась о дно.

Затем Элен налила себе остывшего и оттого потерявшего большую часть своего аромата кофе, села на табурет около кухонного стола и, передернувшись, словно от холода, отпила из чашки. Напиток показался ей чрезмерно горьким, и она неохотно встала, чтобы достать из хлебницы пончик. Уж что-что, а запасы пончиков в ее доме не иссякали. Впрочем, любовь к этому лакомству в крови у всех австралийцев.

Элен откинула крышку хлебницы, протянула руку… пакет был пуст. Она готова была взорваться от возмущения! Ричард не просто уничтожил все ее пончики, но даже не удосужился выбросить пустой пакет!

Схватив шуршащую упаковку, Элен фурией ворвалась в гостиную.

— Ричард! — взревела она. — Проснись, черт бы тебя побрал!

Как ни странно, Ричард тут же открыл глаза и, пару раз удивленно хлопнув ресницами, улыбнулся.

— А, это ты, милая… Привет. — Он снова закрыл глаза.

Однако в следующее мгновение на его лицо опустилось нечто странное: липкое, вкусно пахнущее, но в то же время какое-то неприятно-колючее.

— Что это?

— Вот именно, дорогой! — воскликнула Элен. — Что это?

Ричард приподнялся на локтях, неожиданно ощутив себя беззащитной букашкой перед нависшей над ним разгневанной женщиной.

— Насколько я могу судить, целлофановый пакет, — заметил он, невольно поддававшись волнительному трепету.

Его голос прозвучал довольно уверенно и спокойно, но от внимательного и хорошо знавшего Ричарда человека не укрылись бы прозвеневшие в нем беспокойные нотки.

— Он пуст, черт побери!

— Я вижу.