— Вполне возможно. Но не будешь ли ты так любезен, если, конечно, способен на такое, воздержаться в моем присутствии от крепких выражений? — одернула его тетка.

Лоуренс покраснел, пробормотал извинение, однако упрек не помешал ему разразиться длинной бессвязной обличительной речью, чтобы, запинаясь, через пепь-колоду изложить свои соображения по данному вопросу в самом широком аспекте, привести все мыслимые и немыслимые причины того, почему с ним так дурно обошлись, начиная от зловредности Джозефа Калвера и кончая двуличностью Вэлдо Хаукриджа.

Его плохо аргументированная критика и порицания в адрес сэра Вэлдо заставили гневно вспыхнуть глаза лорда Линдета, но он плотно сжал губы, чтобы удержаться от резкого ответа.

Все знали: Лоуренс всегда завидовал Вэлдо. Поэтому его попытки очернить кузена выглядели смешными и даже нелепыми. Он был моложе Вэлдо на несколько лет и не обладал ни одним из тех достоинств, которыми природа так щедро наградила его родственника, что его не без оснований называли Идеальным Мужчиной. Будучи обреченным на заведомую неудачу во всех тех видах спорта, победы в которых обеспечили Вэлдо его громкий титул, Лоуренс в последнее время обратился к дендизму, а точнее к пижонству, променяв спортивное одеяние «коринфянина»

Джулиан, будучи моложе Лоуренса на три года, нашел, что тот выглядит просто смешным, и невольно перевел глаза в сторону Вэлдо. Они сразу же потеплели, так как Вэлдо был его любимым кузеном, находиться в компании которого он почитал за честь. Вэлдо учил юношу ездить верхом, управлять коляской, стрелять, ловить рыбу и боксировать. Он был для Джулиана сущим кладезем житейской мудрости, надежной опорой в минуты стресса. Вэлдо передавал ему и то, что знал только он сам: например, как повязывать накрахмаленный шейный платок, укладывая его бесчисленные складки не просто поровну по обеим сторонам шеи согласно обычным арифметическим выкладкам или на восточный манер запутанным клубком, а особым, свойственным только ему элегантным способом, вызывающим восхищение и вместе с тем не режущим глаза своей нарочитостью.