Женя по-прежнему испуганно, но серьезно задумавшись над словами подруги, произнесла:
— Аборт… Ой, Лар, это же мой ребеночек, мой!
— Знаю, что твой. А что делать? Что ты сама предлагаешь? Ну, родишь ты его, и что? Кому он будет нужен? То, что от папаши его ты помощи не получишь — аксиома, не требующая доказательства. Если уж человек сказал 'не хочу', значит 'не хочу', и ничего ты с ним не поделаешь. Сама ты работать не сможешь, потому что придется сидеть с ребенком. А на что жить? Думаешь, можешь рассчитывать на мамашу? Она вообще в курсе?
— Ты что?! — испугалась Женя. — Ты что, что ты?..
— Вот видишь. Стало быть, ты и сама не ждешь, что она обрадуется. Ну, скажем, деньгами-то она вынуждена будет помочь, куда она денется — не выгонит же она тебя беременную на улицу. Зато ты представляешь, какую она тебе обстановочку создаст? Ох, Женька, я б на твоем месте просто сделала аборт. Приятного, конечно, мало, но все проще, чем до конца дней расплачиваться за кратковременное удовольствие, проведенное в постели с его папашей.
— Ой, Лар, но это же мой ребеночек, как же ты не понимаешь?!
Однако в Жениных словах уже не слышалось былой уверенности.
Впрочем, крест ставить оказалось рано. Он вернулся. Он понял, что без Женьки ему будет гораздо хуже, чем с ребенком. Он осознал свою ошибку: опять же в присутствии сотен глаз на коленях просил прощения. Он вернулся! Могла ли Женя его не простить?! Ах, какой радостью обливалось сердце, когда они выходили из дому вместе с Ним! И Жене не надо было скрывать от посторонних глаз заметно выпирающий животик, потому что рядом с нею шагал будущий муж, отец ее ребенка, такой мужественный, такой решительный! Он ведь уже и вещи перевез в их с мамой скромную однокомнатную квартирку, потому что у его родителей было еще теснее, ведь у него был еще младший брат.