Все подружки-ровесницы гуляли, наслаждались молодостью. У всех были поклонники. У кого постоянные, у кого временные. Периодически у каждой случались личные драмы, но на Женькин взгляд, все их драмы не стоили и выеденного яйца, по своей драматичности ни в коей мере не могли посоперничать с ее личной трагедией. И правда — исчезал один поклонник, тут же вакантное место занимал другой, слезы на щеках подруг высыхали со второй космической скоростью.

А вот у Женьки никого не было. Может, именно поэтому и влюбилась без памяти в прыгающего по сцене в огнях рампы юного сладкоголосого сирена? Может, если бы рядом оказался нормальный мужчина, из плоти и крови, которого можно было потрогать, которого можно было поцеловать, которого нужно было бы ежедневно минимум три раза кормить — может, тогда Женька просто полюбовалась бы на неземную красоту Городинского и напрочь забыла о его существовании под бременем житейских хлопот?

Одно время Лариска Сычева, вооружившись добрыми намерениями, стала навязчиво знакомить Женю с парнями. Придумывала какой-нибудь рядовой поход в кино, ибо ни на какие другие уловки Женя не реагировала, а там вроде как невзначай они сталкивались с Ларискиными новыми знакомыми. Слово за слово… Как водится, словно бы случайно Сычева со своим поклонником как бы отстранялись, отделялись от теплой компании, вроде как билетов в одном ряду не нашлось, а ей якобы уж очень хотелось сидеть не рядом с подругой, а вместе с ухажером. А Женя вынуждена была два с половиной часа двухсерийного фильма сидеть рядом с практически незнакомым человеком, а потом еще терпеть его присутствие до самого дома, потому что ему, видите ли, было неудобно бросить девушку одну посреди огромного города.