Хотя в принципе годятся и трамвайные сиденья - как жесткие с отверстием в области копчика, так и мягкие, детско-подростковых параметров; и скамейки из трех железных перекладин на троллейбусных остановках, леденяще-холодные в любое время суток, однако в любое же время суток освещенные неоновым светом рекламного плаката; и даже коричнево-бурые банкетки у кабинета стоматолога. А что уж говорить о таких заповедных домашних уголках, как торшер у кровати или кресло в углу за пианино!

Что-что?! Вы, другие, смеетесь?! Ну что ж, смейтесь! Хохочите во все горло, надрывайте животы, лопайтесь от хохота! Хотя, впрочем, можете особенно не стараться: услышат вас немногие. А тот, кто и услышит, - тот, пожалуй, и не поймет, что именно к нему относится этот хохот, мощный и свободный, как отрыжка или извержение газов в спальне размером с теннисный корт…

По вечерам, после программы «Время», папа с мамой обычно обмениваются мнениями.

- Ну вот, пожалуйста вам - опять новый заем! - говорит папа. - Уже всему свету мы должны.

- У дикторши новая прическа, - говорит мама. - Марина, ты обратила внимание?

- И МВФу мы должны, и французам должны, о немцах я вообще умалчиваю, - продолжает папа. Мама вздыхает, и они вдвоем смотрят на меня, ожидая высказывания по одной из заявленных тем.

Я тоже вздыхаю и предлагаю робко:

- А может, выключим его? А то у меня от этих политических голосов что-то внутри дергается. И ночью потом или шторм снится, или наводнение.

- Это все от безделья! - тут же восклицают они в один голос. - Поначитаешься у себя на работе черт-те чего, вот и снится!

Надо сказать, что за все восемнадцать лет, что я работаю в школьной библиотеке, мне так и не удалось убедить их, что библиотекарь не читает книги, а выдает и принимает.