Что обычно делают иностранцы, попав в Кремль? Ахают , щелкают фотоаппаратами, гуськом следуют за экскурсоводом, вытягивают шеи, боясь пропустить хотя бы слово. Раньше я долго размышляла, почему так педантичны и нетерпеливы иностранные туристы. Или потому, что «за все заплачено» и надо получить услуги по полной программе, или эмоционально они более восприимчивы к новой информации и рады ей? До сих пор мне не удалось разгадать этот феномен.

Штайер был другим. Он действительно с любопытством слушал мой накатанный рассказ, и по его лицу было видно, что очень вдумчиво и сосредоточенно он впитывает каждый интересный эпизод, пропуская его сквозь свой мозг как сквозь компьютер. Поразительно было, однако, что при этом он вдруг обнаружил море невежественности в самых простых вопросах. Конечно, он не должен был знать, что в России когда-то правили цари, а не кайзеры, да и по сути православия совсем не обязательно проходить университетский курс. Но все же! Все мое интеллигентское воспитание и несколько образований протестовали против этого самым серьезным образом. Когда я обнаруживаю, что человек просто не понимает, о чем я толкую, и не может поддержать беседу об оттенках голоса Марии Кал-лас, о балетном даровании Большого Цискаридзе, о лирике Блока и о покаянии русского народа, мне становится скучно и тяжело. Все, что наполняет мою жизнь, придает ей хоть какой-то смысл, оказывается пустым и ненужным в общении с такими людьми. Если я не проясню это со Штайером, я не вынесу еще два дня работы с ним.

За обедом мы разговорились — о предстоящих встречах, о бизнесе Штайера, о его карьере. За очень скупой информацией я разглядела человека, который всю жизнь создает себя. Что-то типа авто-Пигмалиона. Из семьи безработного и эмигрантки из Турции, добывавший деньги с пятнадцати лет, он шел прямо к цели — стать бизнесменом, забыть бедность, доказать судьбе свое право на жизнь.