Марта прикусила губу и нерешительно посмотрела на герцогиню.

– Хорошо. Возьми одеяло. Не хватает еще, чтобы бедный крошка простудился.

Войдя в библиотеку, Марта сразу встретилась взглядом с Альбертом Кимболтоном, герцогом Грейстоуном. Он широкими шагами мерил роскошный турецкий ковер. Три стены из четырех в комнате занимали массивные, красного дерева полки, заставленные переплетенными в кожу томами. Раз в неделю с них стирали пыль, но не читали. В камине уютно потрескивали поленья. Акушерка уже сидела в кресле у длинного стола. Она напряженно сцепила пальцы рук, ее губы были сурово поджаты.

При появлении Марты герцог остановился. Брови над светло-голубыми глазами сошлись на переносице, и Марте показалось, что повеяло холодом. Родился наследник, и она готова была представить его отцу, но все, что сейчас происходило в комнате, никак нельзя было назвать праздником, которого она ждала. Ни радостной улыбки, ни гордого взгляда – только гнев.

Марта набрала в легкие побольше воздуха:

– Ваш сын, милорд.

– Положи его на стол. – Грейстоун не стал смотреть, как Марта кладет ребенка на стол. Вместо этого он подошел к окну и уставился в темное пространство за ним. – Ты свободна.

Марта сделала один шаг, затем другой. Только страх, что своим неповиновением она может ухудшить положение младенца, заставил ее выйти в коридор. Закрыв дверь, она остановилась, прислушиваясь к разговору в библиотеке.

– Что ты можешь мне сказать? – Марта отчетливо разобрала дрожь в голосе герцога.

– Как я уже говорила, мальчик – урод, – объяснила акушерка. – Такое случается.

– А его мозг? Он тоже поврежден?

Нерешительное молчание.

– Не могу сказать, ваша светлость. Такие тяжелые роды...

– Он сможет ездить верхом? Охотиться?

– Боюсь, что нет. Я не знаю, как будет развиваться ребенок. Но, ваша светлость, меня больше волнует его мать...