Елена решительно встала, взялась за ручку двери. «Нет, я пойду сама, я спрошу у нее, неужели я так изменилась, что она не хочет меня знать?» Она потянула дверь и вышла в коридор. Ночной сквозняк веселился в проходе, холодил воздух, вздувал занавески. Было пусто, стучали колеса. Верхний свет был притушен, в вагоне царил полумрак.

«Что же, я так и зайду? Спрошу: отчего ты меня не узнала? А может, Лидка уже легла спать? Нет, это глупо! — решила Елена. — Я лучше сначала просто пройду мимо, посмотрю, что она делает!»

Елена схватилась за поручень и направилась в начало вагона. Дверь купе проводников была приоткрыта, две проводницы, Лида и та, другая, ее напарница, сидели за столом и мирно ужинали. «Колбаса с хлебом и чай, — заметила Лена. — Нехорошо отвлекать. Пусть поедят». Она сделала вид, что отправилась помыть руки.

— Ну, Ванька твой что, учится? — расспрашивала за столом Лиду вторая проводница. — Нравится ему?

— Нравится-то нравится… — отвечала та с такой сердечной, такой мягкой улыбкой, что сразу было ясно — речь могла идти только о Лидкином сыне. — Да глупый еще. Вот приехала утром — смотрю, хромает. Что такое? А он опять портянками ноги в кровь стер. Пятнадцать лет парню, а все никак не научится правильно портянки наматывать! Дома-то все в кроссовках!

— А трудно в Нахимовское училище поступить? — допытывалась соседка. — Может, и моего туда?

— Да что ты, — снисходительно и со скрытой гордостью ответила Лида. — Это его моя тетка устроила, Пиковая дама. Ей уж скоро сто лет будет, она родилась еще при царе, связи у нее старые были, вот она и помогла. А просто так туда поступить невозможно! Я в Питере сначала иду к Ваньке, а потом сразу к ней — полы помыть, за продуктами сходить. Особенно зимой, чтобы она не упала. А то упадет еще, ногу сломает…