– Мне не нравятся эти сандвичи! Они с какой-то тыквой! Фу! – Мальчик поморщился и демонстративно зажал пальцами нос.

– Они не с тыквой, а со свежим огурчиком, и наверняка понравятся тебе. Ведь ты любишь маленькие свежие огурчики, не так ли?

– Я ненавижу их!

– Съешь хотя бы один сандвич, сынок.

– А вот папа не заставляет меня есть всякую дрянь.

Марджи так и передернуло от раздражения. Отец для Шона был кумиром, и мальчик постоянно сопоставлял ее принципы и доводы с рассуждениями и действиями «папули», как чаще всего Шон называл Фернандо. В течение одного только сегодняшнего дня она услышала от него тысячу фраз, в каждой из которых упоминался отец. Папа не гонит меня в постель так рано… папуля разрешает мне смотреть по телевизору эту программу… папочка читает мне книжки, когда я просыпаюсь ночью и долго не могу заснуть…

Обычно все эти хвалебные слова сына в адрес отца Марджи старалась пропускать мимо ушей. Но порой, особенно в моменты нервного напряжения или усталости, она с трудом сдерживалась. Ей хотелось сказать ему что-нибудь уничижительное, даже злое, хотелось выплеснуть ему всю правду о Фернандо. Ей хотелось открыть Шону глаза на ту истину, что его идеальный папочка вовсе не был тем человеком, которому можно во всем верить и доверять.

Но, разумеется, она никогда не опускалась и никогда не опустится так низко, чтобы сказать что-то недоброе сыну о боготворимом им отце. Потому что правда заключалась в том, что какую бы боль ни причинял ей Фернандо Ретамар в прошлом и как бы ей ни хотелось забыть о самом его существовании, он и в самом деле был для Шона прекрасным отцом.

– Пожалуйста, не перечь мне, Шон, – сказала Марджи тоном, не терпящим возражений. – Я хочу, чтобы ты съел этот сандвич. Иначе я вынуждена буду сказать твоему отцу, когда он придет за тобой сегодня вечером, что ты вел себя как настоящий капризуля.