– Каждый имеет право на собственное мнение, включая падших ангелов, перебила Мэгги Ей совсем не нравился холодный сарказм, с которым он произносил «миссис Коул». Будто ее замужество – дурная шутка. До сих пор это была очень хорошая шутка!

– Падшая – согласен, но сомневаюсь, что вы когда-то были ангелом! – проскрежетал он.

– Пожалуй, нет, ангелы должны быть ужасно скучными, – согласилась Мэгги с самым томным видом, какой могла изобразить. Он так уверен в ее испорченности – стоит ли разуверять? Вот только отошел бы он на безопасное расстояние.

Внутренняя неловкость, которую он в ней порождал, становилась чересчур ощутимой при такой малой дистанции. Он весь состоял из опасных углов и зазубрин, о которые можно пораниться до крови. – Равно как и пуритане.

Густая, черная с проседью бровь поползла вверх. Глаза из серых стали голубыми, сменив по пути чуть ли не все цвета спектра.

– Так теперь я пуританин? Вы уж выберите что-то одно, миссис Коул. Если, конечно, есть чем выбирать.

Мэгги давно привыкла, что ее прихотливый ум не признают из-за отсутствия логики, – почему же ее так обидели слова Никласа Фортуны?

– Пожалуй, вы выпадаете где-то посередине между грешником и пуританином, – мило сообщила она. – Лицемер… вот, пожалуй, слово, которое может подсказать мне мой ограниченный ум.

– Я могу быть кем угодно, но только не лицемером, – отрезал он, и глаза снова стали серебристо-стальными. – Я живу в соответствии с кодексом чести, которому учу дочь. Я уважаю клятвы и обязательства других людей, даже если они не уважают их сами.

– И что же, черт возьми, это должно значить? – Мэгги рассердилась чуть ли не до потери рассудка.

– Это значит: если вам нужен я, не пользуйтесь моей дочерью как дымовой завесой. Я предпочитаю прямые, честные ходы.

– Что? – Мэгги была ошарашена его предположением – Хотя в любом случае ничего бы не вышло. В такой ситуации самоограничение, безусловно, полезнее для души.