– Но я же всегда съедаю два!

– Когда я знаю, что вы не станете жульничать за обедом, – да.

– А с чего ты взял, что я стану жульничать? – возмутилась Мэгги.

– Вы, кажется, просили меня заказать столик? Русская чайная… блины со сметаной и икрой?

Если бы Мэгги была способна краснеть, она бы покраснела. А так она только нахмурилась.

– Я собиралась съесть только один.

– Разумеется. А я собираюсь объявить себя принцем Уэльским.

– Если позволите, ваше высочество, – вмешался в перепалку Финн, – я хотел бы поговорить с женой наедине.

– Конечно, сэр. – Сэм попятился, кланяясь, в белизну своей кухни, сопровождаемый хихиканьем Мэгги. Сэм и Финн были ровесники и, несмотря на разницу в социальном положении, достаточно расположены друг к другу, чтобы не стесняться во взаимных колкостях.

– Мэгги, ты можешь быть серьезной? Дело нешуточное.

– Извини, дорогой. – Мэгги сделала серьезное лицо и смиренно сложила руки на коленях. – Ты собирался рассказать о новом свете в туннеле твоей жизни.

– Единственном свете. Теперь уже все по-настоящему. Я не просто влюбился – я люблю ее.

На этот раз в голосе мужа не было триумфа – только спокойная уверенность, мгновенно отбившая у Мэгги желание шутить. Она озадаченно всматривалась в безупречно красивого мужчину, с которым вот уже пять лет садилась за стол каждое утро. Финн, чьи манеры и внешность всегда были вне возраста, вдруг обрел в ее глазах ореол зрелой мужественности. В свои двадцать четыре года он не обзавелся ни одной складкой на лице, украшенном патрицианским носом, ни одной морщиной на чистом лбу, которому бесстыдно льстила небрежно спадавшая прядь густых светлых волос. Только циничные голубые глаза выдавали определенного рода опыт, однако этим утром в них не плясали издевательские огоньки. Они были прозрачными, почти безмятежными, и на мгновение Мэгги пронзила острая зависть.

– Ты уверен? – медленно спросила она, хотя уже знала ответ.