— По-моему, крайне неосмотрительно с твоей стороны уподоблять короля, только что вернувшегося в страну, «другим» — это может быть истолковано кое-кем как государственная измена... Роджер, ты глупец! Неужели ты настолько богат или настолько знатен, что готов презреть блага, которые я могу для тебя снискать?

— Мне не нравится способ, каким ты собираешься снискать эти блага. По-твоему, я наивный дурак? Муж, который будет стоять в стороне и с улыбкой смотреть, как его жена предается распутству? По-твоему, я таков? Таков?!

— Да! — отрезала Барбара. — Да, ты таков.

— Я вижу, ты презираешь меня!.. Зачем же тогда ты вышла за меня замуж?

Барбара весело рассмеялась.

— Затем, что я, быть может, вижу достоинства там, где другие видят изъяны! Пожалуй, я вышла за тебя как раз потому, что ты... таков. А теперь, умоляю тебя, не разочаровывай меня! Не заставляй меня думать, что я жестоко ошиблась в выборе супруга, — и обещаю, что ты не прогадаешь от нашего с тобой союза.

— Барбара, подчас ты меня просто пугаешь!

— Ничего удивительного, ты всегда отличался изрядной пугливостью... Ну, что там? Что?.. — взволнованно вскрикнула она, когда одна из служанок появилась в дверях.

— Мадам, король желает вас видеть.

Барбара торжествующе рассмеялась. Значит, король не изменился! Он такой же, каким был во время ее короткого пребывания в Голландии: тогда он нашел ее неотразимой, и вот сейчас, едва успев переступить порог дворца, призывает ее к себе. Теперь ей нечего бояться!

Она кинула последний взгляд в зеркало и, удостоверившись в непобедимости собственной красоты, гордо прошествовала в королевские покои.

Барбара очень рано поняла, чего она хочет от жизни, а поняв, преисполнилась решимости получить желаемое любой ценой. Отца она не помнила, так как сей благородный джентльмен встретил свою смерть, когда ей не исполнилось еще двух лет; но пока она подрастала, мать часто рассказывала ей, как он погиб за короля во время Бристольской осады, и внушала, что Барбара, его единственная дочь, должна всегда помнить о знатности своего рода и вести себя так, чтобы ничем не запятнать славного имени Вильерсов.