От ушей семилетней Барбары ничто не ускользало, и вскоре ей стало известно, что Хелмслейский замок и Йорк-хауз на Стрэнде, главной лондонской набережной, испокон веку принадлежавшие семейству Вильерсов, перешли к генералу Ферфаксу, а Нью-холл — к Кромвелю. При одном упоминании «круглоголовых», как лондонцы прозвали всегда коротко остриженных пуритан, она выходила из себя и исступленно молотила кулачками по столу или скамье, на которой сидела. Мать всякий раз предупреждала ее, что, если она не перестанет давать волю клокочущему в ней гневу, она нанесет себе нешуточное увечье.

— И что, мы так и будем безропотно стоять и смотреть, как эти ничтожества грабят наш род? — негодовала Барбара.

— Так и будем стоять и смотреть, — отвечала мать.

— И помалкивать, — добавлял отчим. — И скажем еще спасибо, что нам хоть что-то оставили.

— Спасибо?! Нам говорить «спасибо», когда Фрэнсис убит, а Джорджу приходится прятаться в какой-то там Голландии?

— Барбара, ты еще дитя и многого не понимаешь. И перестань, наконец, слушать взрослые разговоры, которые тебя не касаются!..

После этого ей не скоро довелось снова встретиться с Джорджом, однако слухи о нем иногда долетали до нее. Он сражался при Вустере вместе с Карлом Вторым, новым королем, — поскольку старый был казнен. К тому времени Барбаре исполнилось десять, и она понимала теперь гораздо больше. Она осыпала проклятьями «круглоголовых», которые разгуливали по Павловой аллее и устраивали в соборе и во всех городских церквах казармы и конюшни. Их мрачные темные фигуры самодовольно маячили на всех городских улицах, как бы напоминая жителям столицы, кто здесь теперь хозяин. Барбара очень сочувствовала Джорджу — ведь у нее с ним было много общего, гораздо больше, чем в свое время с мягкосердечным Фрэнсисом.