Однажды он перехватил ее, когда она поднималась по лестнице в свою комнату.

— Барбара, — сказал он, — отчего ты все время бежишь от меня?

— Бегу? — Она презрительно пожала плечами. — Я просто не заметила тебя.

— Врешь, — возразил он.

Барбара круто развернулась, так что ее длинные локоны хлестнули его по лицу, и хотела было гордо

удалиться, но столь явное пренебрежение, как видно, придало ему решимости. Ухватив ее за волосы и уверенно положив другую руку ей на грудь, Честерфилд грубо притянул ее к себе и поцеловал.

Барбара, однако, вырвалась и, отвесив ему такую пощечину, что он едва не скатился с лестницы, кинулась наверх. Добежав до своей комнаты, она заперлась на задвижку и припала к двери.

Тотчас в дверь с той стороны забарабанили тяжелые кулаки.

— Открой, — потребовал Честерфилд. — Открой сейчас же, ведьменыш!

— Тебе — ни за что! — крикнула Барбара. — И смотри, дражайший граф, как бы тебя ненароком не вышвырнули из этого дома!..

В конце концов он убрался восвояси, а Барбара взволнованно подбежала к зеркалу. Волосы ее растрепались, глаза сверкали, на щеке, куда пришелся его поцелуй, горело яркое пятно — но гнева в лице не было; напротив, оно сияло блаженством.

Барбара была на седьмом небе от счастья — тем не менее на другое утро она встретила графа ледяным высокомерием и почти не разговаривала с ним; мать даже упрекала ее в небрежении к гостю — но разве Барбара прислушивалась когда-нибудь к материнским упрекам?

Вернувшись к себе в комнату, она принялась тщательно изучать свое отражение в зеркале. Она распустила вьющиеся волосы и расшнуровала лиф платья, чтобы получше разглядеть округлую нежную шею. Первое столкновение с мужчиной, по-видимому, подействовало на нее благотворно: ее высокая и уже хорошо сформировавшаяся фигура в один день сделалась словно бы женственнее.