- Уверяю тебя, сестра Генриетта, это полная чушь.

- А где тогда Габриэла? - спросила сестра Анна. - Сестра Евгения говорила, что ее увезли на "Скорой", но никто не знает почему. Где она, матушка?

- У сестры Мирабеллы был приступ гнойного перитонита. Сначала она не знала, что это такое, и боялась, что могла заболеть какой-нибудь заразной болезнью. Поэтому она просила меня временно отселить от нее сестер, которые жили с ней в комнате. Ей было очень больно, но она терпела, как подобает истинной послушнице. Лишь на следующий день я решила вызвать к ней врача, и ее забрали в больницу.

"Прости меня, Господи! - мысленно взмолилась мать-настоятельница. - Боже, как я лгу! Как будто всю жизнь этим занималась!" Впрочем, это была официальная версия, которой сестрам отныне следовало придерживаться как в разговорах между собой, так и с посторонними. Монастырь был слишком мал, чтобы в нем можно было что-то утаить. И сестра Анна и остальные не могли не видеть сурового отца Димеолу, посланника архиепископа, который приезжал в монастырь вместе с отцом О'Брайаном. Одного этого было более чем достаточно, чтобы тихая обитель невест Христовых наполнилась самыми невероятными догадками и слухами. Любовь к сплетням была неизлечимой болезнью любого замкнутого сообщества. Матушка Григория, как женщина в высшей степени разумная, даже не пыталась что-либо с этим делать.

В данной ситуации ее задача сводилась к одному: довести до сведения всех послушниц официальную версию случившегося, и сейчас она пыталась втолковать это сестре Анне.

- Ты поняла меня, дитя мое? - спросила она, и сестра Анна, судорожно сглотнув, кивнула.

- Да, я все поняла, матушка.

- Тогда скажи, в чем ты считаешь себя виноватой.

- Это я написала то письмо, - призналась сестра Анна и снова зарыдала. - Я нашла дневник Габриэлы. В нем она описала все.., как встречалась с отцом Коннорсом в нашей пустой келье, где сейчас архив. О, матушка, как я ей завидовала! Я не хотела, чтобы у нее было то, что я когда-то имела, но не смогла удержать.