Да, матушка Григория хорошо помнила это письмо. Оно, конечно, озаботило и даже напугало ее, но началось все не с него. Настоятельница уже давно чувствовала, что между ее любимицей и молодым священником возникла опасная симпатия. Письмо сестры Анны только ускорило события.

- Ты поступила нехорошо, сестра Генриетта, - сказала она молодой послушнице. - Ревность и зависть - это грех, который тебе предстоит искупить молитвами и богоугодными делами. Твое письмо ни на что не повлияло. Я не придала ему значения, поскольку оно было без подписи. Я только огорчилась, что одна из моих сестер запятнала себя таким пороком, как трусость. Что касается твоих подозрений, то они, конечно, не имеют под собой никаких оснований. Тебя ослепила ревность. Сестра Мирабелла и отец Коннорс были просто хорошими друзьями. Их связывала не любовь друг к другу, а любовь к Господу нашему Иисусу Христу и преданность однажды выбранному пути. И если Габриэла порой позволяла себе кое-какие фантазии, то лишь по молодости и по неопытности. Ты не должна была придавать этому значения, как не должны мы, служители Божьи, обращать внимание на соблазны мира. Мы свободны от них, свободны по собственному выбору, если, конечно, мы хотим быть настоящими монахинями. Ты понимаешь?..

Она немного помолчала, пристально глядя на послушницу.

- Я рада, что ты все поняла, - сказала матушка Григория, дождавшись утвердительного кивка сестры Анны. - А сейчас забудь обо всем и ступай. Все будет хорошо.

Сестра Анна послушно пошла к двери, но на пороге настоятельница остановила ее.

- Кстати, где сейчас дневник сестры Мирабеллы? - спросила она.

- У нее в комнате, в сундучке, - ответила сестра Анна.

- Хорошо, ступай.

И, перекрестив новициантку, мать-настоятельница отпустила ее.