Сегодня утром Элли припозднилась, и ей пришлось изо всех сил мчаться по Бродвею, чтобы не опоздать в суд. Однако вместо того чтобы скромно войти в величественные двери обители закона, она принялась разнимать двух ожесточенно спорящих извозчиков, которые почему-то не сумели по достоинству оценить ее миротворческие усилия. Но разве могла она поступить иначе? Элли недовольно поморщилась и подумала, что еще немного и сомнительного вида типы просто-напросто прикончили бы друг друга. Только шлепнувшись в самую середину грязной лужи прямо на свою замечательную шляпку и вызвав у парней взрыв бурного веселья, Элли начала понимать, что, пожалуй, ошиблась в оценке ситуации. Улаживать было нечего. Но для успокоения совести она, упрямо выпятив подбородок, убедила себя, что все выглядело в точности как жестокая ссора.

Поняв свою оплошность, Элли поднялась из лужи, расправила хрупкие плечи, с холодной вежливостью пожелала извозчикам всего наилучшего и, подбирая мокрый подол платья, величественно поплыла вверх по ступенькам к дверям суда. Самым удивительным оказалось то, что караульный пропустил ее внутрь. И хотя она поспела вовремя и на ней были приносящие удачу красные чулки, Гарри Диллард был все-таки осужден.

«Если бы только можно было подойти к нему», — уныло подумала Элли, сидя на опустевшей галерее и мрачно перебирая испачканные ленты на шляпке. Снова оказаться в объятиях его сильных рук. Если бы он обнял ее. Если бы. Конечно, этого не будет никогда. Уж в этом она может быть уверена. Все кончилось еще до того Случая.

В день, когда по Нью-Йорку мгновенно распространилась весть, что Гарри Дилларда застрелили, Элли собрала все свое мужество и, пожелав себе стойкости, отправилась на Лафайет-плейс, где он, собственно, и жил, прекрасно понимая при этом, что любой человек, имеющий хоть каплю здравого смысла, никогда бы на это не решился. Она призналась себе, что всякий раз, когда дело касалось Гарри Дилларда, ее здравый смысл куда-то мгновенно испарялся.