Нож, уже обагренный кровью гугенотов, полоснул ее по горлу, когда она еще произносила латинские слова, и женщина замолчала… Крик потонул в бульканье. Кровь брызнула на одежду, на детей, на мостовую. Женщина упала лицом вперед на камни набережной. Во внезапно наступившей тишине послышался плач ребенка.

— На Лувр… на Лувр!..

Неистовый крик взмыл над крышами, и толпа, вдохновленная одной мыслью, повернула и отхлынула, покорная призывному сигналу рожка:

— На Лувр… на Лувр!..

Улица опустела.

Черная река медленно несла свои воды, как и текущая между камнями кровь женщины. Что-то зашевелилось под ее телом. Одна из девочек выползла из-под мертвого материнского тела. С удивительным в таком крошечном существе упорством и целеустремленностью малышка ползла прочь от пугающего запаха крови…

Франсис наконец нашел свою жену. Он бросился к ней. Лицо его в свете луны казалось совершенно белым.

— Елена! — прошептал он и опустился на колени возле ее тела.

Франсис прижал ее к груди, и у него вырвался отчаянный крик страдания. Потом он увидел на земле ребенка, смотревшего на него пустым взглядом. Младенец тихонько плакал. Лицо малышки было запачкано кровью ее матери.

— Господи Иисусе! — прошептал мужчина, беря на руки ребенка. — Помилуй нас.

Мужчина огляделся. В глазах у него помутилось от горя. Где же его вторая дочь? Неужели обезумевшая чернь насадила ее на острия своих ножей, как и многих других детей города в эту ночь? Но где тогда ее тельце? Неужели они забрали его?

Услышав за спиной звук шагов, мужчина стремительно обернулся. Его люди спешили к нему. Глаза их были полны отчаяния и ужаса. Они с трудом верили в избавление после столь чудовищной резни.

Один из его людей нагнулся и взял ребенка из рук герцога. Франсис нежно обнял мертвую жену и, что-то бормоча, баюкал ее.

— Милорд, нам нужно идти, — тихо сказал мужчина, взявший малышку. В голосе его был страх. — Они могут вернуться. Если поспешим, сможем укрыться в Шале.