– Ублюдок, – констатировала Пибоди, когда они вышли на улицу.

– Точно. Держу пари, часть арендной платы он берет натурой. Сексуальные услуги, сувенирные порции наркотиков, краденые товары. Мы могли бы его прижать, будь у нас больше времени и праведного негодования. – Ева повернула голову и принялась изучать выставленные на продажу ощипанные утиные тушки, такие тощие, что смерть, должно быть, явилась для них избавлением. Отдельно висели связки перепончатых лапок. – Как едят утиные лапы? – задумчиво спросила она. – Как правильно: начинать с когтей и двигаться кверху или положено начинать с лодыжки и идти вниз?

– Я ночей не сплю, голову над этим ломаю.

Ева хоть и посмотрела на Пибоди косо, но все-таки порадовалась, что ее помощница снова в форме.

– Они ведь обрабатывают товар прямо здесь, так? Потрошат, разделывают птицу в подсобках. Острые ножи, много крови, определенное знание анатомии.

– Потрошить цыпленка куда проще, чем человека, – возразила Пибоди.

– Ну, не знаю. – Ева задумалась. – Формально это так. Превосходящая масса, куда больше возни, да и навыки требуются совсем не такие, как у рядового мясника. Но, если мясник не видит в этой массе человека, никакой особой разницы для него нет. Может, он практиковался на животных, чтобы набить руку. А с другой стороны, может, он – свихнувшийся врач или ветеринар. Бесспорно одно: он знает, что делает. Мясник, врач, одаренный любитель, но, кем бы он ни был, он должен совершенствовать свою технику, чтобы быть достойным своего героя.

– Своего героя?

– Джека, – ответила Ева и направилась обратно к машине. – Джека Потрошителя.

– Джека Потрошителя? – Пибоди нагнала ее с открытым ртом. – Это тот, который был в Лондоне… Когда же это было?