– Позапрошлый век, точнее – в конце девятнадцатого. Уайтчепел. Тогда это был один из беднейших районов города, прибежище проституток. Он убил пять, нет, кажется, восемь женщин. Все это случилось в течение одного года в радиусе одной мили

– Да, лейтенант. Вы кучу всего знаете, но я не думала, что история – ваш конек.

«Убийства – мой конек», – подумала Ева, отъезжая от тротуара.

– Пока другие девочки читали о пушистых, еще не выпотрошенных утятах, я читала о Джеке и других серийных убийцах.

– Вы читали об этом… в детстве?

– Да. Ну и что?

– Ну… – Пибоди не знала, как выразить свою мысль поделикатнее. Ей было известно, что Ева в детстве сменила четыре приемных семьи и несколько сиротских приютов. – Неужели никто из взрослых не следил за вашими увлечениями? Я хочу сказать, мои родители – а они считали, что детей не следует слишком строго держать в узде, – встали бы насмерть против такого чтения. Ну, понимаете, детская впечатлительность, годы формирования личности и все такое. Ночные кошмары, эмоциональные травмы…

Ева была травмирована всеми возможными способами задолго до того, как научилась читать, и не могла вспомнить такого времени в своей жизни, когда ее не преследовали бы кошмары.

– Взрослые считали, что, пока я брожу по Сети в поисках данных о Потрошителе или Джоне Уэйне Гейси, я при деле и никому не доставляю хлопот. Остальное их не интересовало.

– Ясно. Значит, вы с самого начала знали, что хотите стать полицейским. С самого начала она знала одно – она не хочет быть жертвой. А позже она поняла, что хочет встать на защиту жертв. Для нее это означало, что надо стать полицейским.

– Примерно так. Потрошитель через какое-то время стал посылать письма в полицию. Но он не с этого начал, в отличие от нашего парня. Этот с самого начала объявляет нам о своих намерениях. Ему нужна игра.

– Ему нужны вы, – заметила Пибоди, и Ева кивнула в знак согласия.