Она как опытная актриса заранее отрепетировала речь — ей не нужно было на это много времени. Сейчас она должна была сказать, что, конечно, не знает, чем занимался покойный — но чем бы он ни занимался, он в любом случае был живой человек, и только Господь Бог теперь будет решать, заслуживает ли он, чтобы его душа упокоилась с миром. А дальше — дальше во всех подробностях. Как она прогуливалась тут, а он смотрел на нее, и она его рассмотрела, и… и в принципе можно даже добавить что-нибудь такое для красоты — хотя и того, что было, вполне достаточно.

Она больше ничего не сказала — этот в форме вырос между ней и камерой.

— Все, ребята, через два часа! — выкрикнул почти грубо. — Сергеичев — проводи господ журналистов.

— Но… Ведь девушка…

— Девушку мы опросим — прямо сейчас. Так что через два часа приезжайте — и с ней заодно побеседуете. Вы что, не понимаете — непроверенную информацию давать нельзя! Сейчас вам еще кто-нибудь скажет, что это прямое попадание ракеты было, «воздухля», американцы выпустили! — Затылок его налился кровью. — Сергеичев!

— Но вы препятствуете получению информации, — забубнил тот, что с камерой. — Конституция, там есть статья…

— А вы мешаете следствию — и не знаете, что есть такое понятие, как интересы этого самого следствия! — Мясистая шея стала совсем красной, густея, меняя цвет на свекольный, грозя вот-вот стать фиолетовой. — До получения предварительных результатов никаких интервью — все!

Она огорчилась — она только почувствовала себя в той роли, которую должна была играть, только начала ее, сразу включившись, не нуждаясь в дублях, — и тут вмешался этот. Повернувшийся к ней только после того, как убедился, что еще один милиционер, помоложе, оттеснил тех двоих к их микроавтобусу.

— Вы что себе позволяете, гражданка?! Думайте, что говорите вообще! Вы что, следователь тут?! Убийство, не убийство!