— Красивая, — повторила та. Искренне, с восхищением — вот уже три года доставляя удовольствие одним этим словом и интонацией, с которой оно произносилось. — И так смотрелась — ну настоящее кино. Хорошо, что записала…

— О, ты мне льстишь, дорогая! Я так рада, что тебе понравилось! Между прочим, это кино будет многосерийным…

Она тут же спохватилась — напрягать Вику было ни к чему. Она и так ей сто раз уже объяснила, что это неопасно. Потому что она не сказала телевизионщикам, как ее зовут, а лицо ее никто не запомнит — это кокетство было, конечно, тут же горячо опровергнуто, как она и рассчитывала. И еще она сообщила Вике, что оставила телефон и имя с фамилией только милиции — так что беспокоиться за нее не надо, ей ничто не угрожает. Но вот говорить подруге — ей проще было называть Вику именно так, хотя той бы это не понравилось, — что она планирует дать не одно такое интервью, и газетам тоже, не стоило. Ей этого все равно не понять, а лишние разговоры ни к чему.

— Я хотела сказать, что они, наверное, повторят передачу — ты же слышала, они сказали, что в следующем выпуске вернутся к этой теме. Так что если тебе правда понравилось…

— Может, останешься? Поздно уже, — а у тебя день был такой, тебе не надо бы одной сегодня… Да мы еще так и не пообедали, между прочим, — не могу же я тебя голодную отпустить. Я сейчас приготовлю обед, а потом посидим, поболтаем… Заодно и телевизор вечером посмотрим вместе…

Доводов было слишком много — и все они, даже вместе взятые, были не очень убедительны. Но возможно, предложение стоило принять — на тот случай, если эти из милиции увидели передачу и сейчас ей звонят, и начнут нервничать, и, может даже, к ней нагрянут, выяснив адрес по номеру телефона. А там никого — она снимала эту квартиру, совсем недавно сняла, месяц назад, и соседи ее не знали, и пойди вычисли, кто именно тут живет.