Камера ушла с нее, выцеливая в толпе того, с двумя большими звездами, находя его, повернувшегося как раз в этот момент, снова багровеющего, снова показывающего кому-то на камеру и, судя по скривившимся толсто губам, бросающего что-то очень резкое.

«…Таким образом, если принять во внимание утверждение единственного пока свидетеля, первоначальная версия милиции о несчастном случае представляется, мягко говоря, небесспорной. Конечно, мы не можем утверждать, что то, что вы сейчас слышали, не вызвано шоком от случившегося. Но нам хочется верить, что сотрудники правоохранительных органов, расследующие это дело, найдут время побеседовать со свидетелем. Мы ни в коем случае не обвиняем стражей порядка — событие, случившееся посреди бела дня в самом центре Москвы, потрясло не только москвичей, но и тех, кто охраняет спокойствие города. Особенно в свете последних заявлений министра внутренних дел относительно усиления борьбы с преступностью…» Ну наконец-то! Камера наехала на нее, давая крупный план, — и тут же показала что-то черное, аккуратно лежащее рядом с изуродованной машиной на белой простыне. Видимо, то, что было им. И снова появилась она — грустная, задумчивая, сожалеющая о том, что погиб человек. И о том, что ей, эффектной молодой женщине, которой положено наслаждаться бытием, порхая с цветка на цветок и не замечая ничего вокруг, приходится убеждаться в том, что жизнь жестока и несовершенна…

— …Красивая ты, Маринка, — медленно произнесла Вика, о существовании которой она забыла на время. — Ты так смотрелась…

— О, мне так приятно это слышать!

Она автоматически ответила — задумчиво глядя на экран, пытаясь определить, выглядела она на все сто процентов или упустила что-то, что придется срочно устранять в следующих интервью, которые наверняка пойдут теперь одно за другим. И удивилась, когда экран погас, словно после показа сюжета с ее участием ничего больше показывать сегодня не собирались. Решив, что это бессмысленно, это лишь испортит эффект от суперсюжета, красивее и глобальнее и значимее которого в сегодняшней программе быть ничего не могло. И только тогда медленно повернулась к Вике, откладывающей пульт.