Почему не подыграть, если человеку от этого приятнее, если это внушает ему, что он умеет по-настоящему доставлять удовольствие, если это ему прибавляет уверенности? В конце концов, она и мужчинам так подыгрывала, всем без исключения — и всем это только нравилось. И никому и в голову не приходило, что это игра, — и даже самые убогие, надуваясь от гордости, поднимали самих себя до небес и считали, что ее осчастливили. А она не собиралась их развенчивать.

Оргазм с Викой она и вправду получила — просто изобразила его более бурным, чем он был на самом деле. И долго конвульсировала, невидяще глядя в потолок широко распахнутыми глазами, а потом затихла.

— О, ты была великолепна! — прошептала через какое-то время, видя над собой лицо с жирно блестящими губами и нарисованным на нем вопросом. — О, что ты со мной делаешь?!

Лицо вспыхнуло радостью, давая сигнал телу, и рука снова заскользила по груди, заново начиная ритуал, после которого опять должны были прозвучать те самые слова, которые Вика так любила слушать.

— О, прошу тебя — это невозможно! Пожалуйста, я больше не вынесу!

— Ладно, я в ванную, а потом пойду приготовлю поесть — а ты полежи пока…

Вика прикоснулась губами к губам, вдруг переводя прикосновение в поцелуй, передающий ей ее собственный вкус и запах. Жадный, страстный поцелуй, говорящий о том, о чем молчала Вика. Которая тут же вскочила, заботливо прикуривая ей сигарету, аккуратно ставя рядом с ней пепельницу. Быстро выскакивая и возвращаясь со стаканом в руках.

— Попей, Марин, — твой любимый «Эвиан». А я пошла — надо же тебя накормить, чтобы силы появились…

— О, ты такая ненасытная!