У нее точно такая же была квартира, у Вики, — трехкомнатная, как у Марининых родителей. Может, чуть победнее только — хотя в целом все похоже. Стенки, столы, стулья, кровати — все однотипно. Кроме, если можно так выразиться, девичьих. У нее, Марины, был настоящий будуар — голубовато-розовый, с разбросанным бельем, которое она, кстати, принципиально не носила, но периодически покупала, с жутким беспорядком и вечно разобранной постелью, с кучей валяющейся повсюду косметики и парфюмерии, и книг про Монро, и кассет с записями фильмов с ее участием. А Викина комната была как монашеская келья — чисто все и правильно и аккуратно, аскетично и строго, в серо-белых тонах, с узенькой кроваткой, кучей книг, большим столом и компьютером. И она еще подумала, что ее новая знакомая, так ее заинтересовавшая своим восторженным отношением, похоже, до сих пор девственница. Притом закомплексованная девственница — и вовсе не лесбиянка.

Она знала, что выглядит супер — в длинном черном платье, чулках в сеточку и красных туфлях на высоком каблуке. Платье было великовато, просторное такое, с большим вырезом на груди — и если нагнуться, то грудь могла выскочить. И вообще вид был скорее вечерний, нежели дневной — но она намеренно так оделась. И сейчас сидела в кресле, закинув ногу на ногу, — и, проследив направление взгляда хозяйки, поддернула платье повыше, с улыбкой заметив, что сегодня слишком жарко. И та, конечно, смутилась — она, наверное, не знала, что Монро тоже изображала из себя этакое дитя природы, абсолютно естественное и чуждое условностей.

— О, у вас столько книг — неужели вы все их прочитали? Вы, наверное, такая умная! — произнесла с деланным восхищением, оглядывая комнату. — А я…