Видимо, она действительно очень понравилась Вике — та даже не воспользовалась подсказкой, которая позволила бы ей чувствовать себя более уверенной. И сказать себе, что пусть гостья молода и красива — зато она, хозяйка, умна. Но уверенности у нее не прибавлялось — она, наоборот, даже оправдываться начала, рассказывая что-то про учебу, которая отнимает так много времени. Но слава Богу, почти все позади, и ее уже ждет место в одном банке, и…

— Наверное, вам это скучно, Марина, — спохватилась наконец. — Лучше вы мне расскажите — где учитесь, и вообще…

— О, мне совсем нечего вам рассказать. У меня такая однообразная жизнь — развлечения, удовольствия, поклонники. Знали бы вы, как мне надоели мужчины и рестораны…

Она не договорила, многозначительно повесив громкие слова в воздухе — делая глоток крепкого, совершенно не нравящегося ей кофе. Внезапно замечая нераспечатанную пачку «Собрания» с загадочной надписью «Блэк Рашн» — «черный русский», ее знания английского хватило, чтобы перевести эти два слова.

— Курите. Курите, пожалуйста! — Вика поспешно раскрыла пачку, протягивая ей. — Купила, а так и не попробовала — я и так очень много курю, мне столько нельзя. Такие нервные экзамены — сидеть приходится с утра до вечера, а потом еще полночи, только сигареты и кофе спасают. Но что поделаешь?

И она закурила эту черную с золотым фильтром сигарету, содрогнувшись от благоговейного восторга. Она и представить не могла, что сигарета может быть настолько красивой. И тут же сказала себе, что отныне будет курить только эти — сколько бы они ни стоили. Суть ведь не в том, что и сколько курить, — она не получала от процесса особого удовольствия, ей просто казалось, что она эффектнее смотрится с сигаретой, — а в том, что именно она держит в пальцах.

Если бы не Викин взгляд, двусмысленный вопреки девственной чистоте хозяйки, она бы быстро ушла. Разговоры об институте были ей скучны, и сама старушка, оказавшаяся девицей, тоже. И говорить с ней было не о чем. Ну не спрашивать же ее о поклонниках и о том, как она проводит свободное время, — и так все понятно, зачем на больную мозоль наступать.