Так что она была тут одна — и смотрела на искореженный до неузнаваемости джип, вспоминая сидевшего в нем мужчину и то, о чем думала, представляя их вдвоем. То, что теперь уже не могло состояться, — по вине мужчины, естественно. Который произвел на нее такое благоприятное впечатление — а оказался таким же, как большинство ее знакомых мужчин. Разочаровав и не доставив никакого удовольствия — и исчезнув, когда она уже нарисовала такую красивую сцену.
Она сказала себе, что это к лучшему — то, что он так внезапно исчез. Может, было бы куда хуже, если бы он остался. Он бы, конечно, в любом случае ее пригласил бы куда-нибудь — она умела истолковывать мужские взгляды, — но он мог оказаться импотентом, или жутким занудой, или непроходимым тупицей. И на следующее утро она подумала бы в который раз, что снова доказала себе, что практически неотразима для большинства мужчин, — вот только почему-то среди этого большинства ей никак не попадется неотразимый мужчина.
Но все равно он ее огорчил. У нее было такое чудесное настроение в этот прекрасный день — и вдруг такое. Взрыв, пожар, обгоревший труп в машине — просто кошмар, все испортивший.
Ей захотелось уйти. Убежать даже. Просто бегать было некрасиво — на таких каблуках она, может быть, и неплохо бы смотрелась, но у нее были по этому поводу сомнения. И это остановило — и она пошла медленно вперед-, опасливо косясь на машину, и, когда прошла мимо, посмотрела на ту сторону, на арку, напротив которой оказалась. И, оглянувшись, перешла дорогу, нырнув в прохладные и полутемные каменные своды.