Зоенька плакала тихо, постанывая и подвывая, как умеют плакать и причитать только старухи.
Андрей, по привычке куривший за полночь, замер с сигаретой и был не в силах сдвинуться с места. Но вот хлопнула дверь, и он прошел в коридор. Днем он так и не вспомнил о телефоне и у хозяйки ничего не спросил. А что, если позвонить домой или Ольге? Хотя что он ей скажет? Он чиркнул спичкой и увидел в углу, на сломанной этажерке с хламом и старыми санками, пыльный старинный телефон. Желтые кружочки со стертыми от времени цифрами, заигравшие при свете, тянули к себе. Но тут его взгляд упал на короткий оборванный провод, и пронзительная догадка охватила его; он взял в руки мертвый, холодный резиновый шнур и представил себе отчетливо лицо Зоеньки, маленькое, жалкое: темные губы, соленые от слез, плотно сжаты, усталый, безнадежный взгляд, слабый подбородок… И ему стало больно, невозможно как больно…
Вечером следующего дня они гуляли втроем: Андрей, Дина и Антон. В парке было прохладно и темно; в прудах томилась зеленая зацветшая вода, воздух благоухал розами, высаженными вдоль аллей. Было очень тихо, где-то далеко-далеко, за потемневшим кружевом старых лип и берез, золотой полосой плавилось небо.
В такие минуты нельзя говорить громко и приятнее просто помолчать.