Олечка Рожкова, его первая любовь, бывала в их доме часто, и родители в шутку стали звать ее снохой. Им нравилась Олина семья, сама Оля и то, что их общение происходит на глазах, а не где-нибудь на дискотеках. Но, чувствуя в то же время ответственность за их будущее перед Олиными родителями, они нередко допытывались у Андрея, насколько далеко зашли их отношения, высказывая при этом сомнения по поводу их нравственной чистоты и подозревая при этом обоих. Андрей, как мог, успокаивал их, и его убеждения звучали искренне, потому как были они совершенно правдивыми. Ведь стараниями Оленьки из влюбленного в нее Андрея получился «личный поверенный», как говорила она, хорошо замаскированный под жениха, говорила и смеялась при этом. Она ничего не скрывала от него, делилась самым личным, интимным. Своей энергией, инициативностью, хищническим отношением к близким людям и ко всему, что ее окружало, она напоминала молоденькую, полную сил кошечку, хорошенькую и знающую себе цену. Она забывала, что кроме ее чувств, потребностей и желаний существует еще Андрей, страдающий от ее жестокой откровенности, делавшей его, мужчину, подобием подружки или той жилетки, в которую можно всегда поплакаться.

«Ты — мой личный поверенный», — любила повторять она, когда Андрей бунтовал, пытаясь напомнить ей о своем мужском достоинстве, когда хотелось заткнуть уши, краснея от услышанного. «А за хранение этой тайны я тебя поцелую».

И она целовала. Садилась к нему на колени и долго, мучительно долго целовала, смеялась над его неумелостью и неопытностью, а потом, дрожащая и раскрасневшаяся, смотрела на него в ожидании… потом так же молча сжимала маленькие, побелевшие кулачки и, быстро собравшись, уходила: Андрей мстил, и она понимала это.

Но был вечер, когда они поменялись ролями, и если Ольга любила покуражиться и посмеяться словами, то Андрей укорял и жалел молча, страдая за нее, как за себя.