Она пришла к нему ближе к вечеру, сразу после дождя. Он навсегда запомнил этот странный, незнакомый запах мокрого тополя за окном. Еще подумалось тогда, что вот так же горько пахнет, наверно, в больничном саду. Ольга, бледная и испуганная, сидела на кровати с опухшим от слез лицом и дрожащими руками нервно приглаживала на коленях короткое, мокрое от дождя розовое платье. Прокушенная губа посинела и вздулась, волосы, закрученные колечками, закрывали пол-лица, и с них стекала вода.

— Мне надо переночевать дома, ты сам понимаешь, но до десяти я побуду у тебя, — Она перевела дыхание. — Мне бы грелку со льдом.

С грелкой на животе, плача и причитая почти в голос, она рассказывала ему о своих мучениях, о пережитом. Она была уже не той хитрулей Оленькой, веселой и беззаботной девочкой. И все равно Андрей знал, что если и страдает сейчас Ольга, то лишь физически, что и сейчас, в этом кошмаре, она находит в себе силы насладиться сознанием своей женской силы, насладиться своим превосходством, своим страдающим «я».

Парня, с которым встречалась Ольга, он знал. Его звали Максим, он учился в том же институте, что и Андрей, только курсом ниже. Каждый раз при встрече с ним он испытывал чувство неловкости и стыда от мысли, что знает о нем много такого, чего не должен знать никто. И в такие минуты ему уже не хотелось быть на его месте, тогда же пропадали и зависть, и «синдром соперника», как шутила Ольга. Да, ему нравилось иногда побыть самим собой.

— Он знает? — осторожно спросил Андрей.

— Нет, и никогда не узнает. Мужчины не любят сложностей. — Она выдавила из себя улыбку, которая показалась чересчур наигранной, надуманной. И все равно он жалел ее, а может, и любил за все это, такую, как она есть. Иначе, думал он, это была бы не Ольга.

Андрей наблюдал из окна кухни, как во дворе играли в лото. Денис Михайлович сгребал в ладонь мелочь, а Ираида Аркадьевна выворачивала наизнанку пустой кошелек.